Павел Цапюк (pawlick) wrote,
Павел Цапюк
pawlick

Categories:
  • Music:

глава десятая, "в ладонях"

"В ладонях"

Перед операцией нужно было побрить ногу и пах. Как потом выяснилось, надо было побрить обе ноги, но мне и одной для начала более чем хватило. Не представляю, как женщины это делают регулярно, у меня на одну мой ногу ушло порядка часа при том, что я не был уверен в качестве моей работы. Во всяком случае, исключительной шелковистости кожи от меня никто не требовал. Не знаю зачем, но вторую также пришлось побрить, правда, поскольку я это делал уже на следующий день в больнице, о качестве говорить не приходилось, но уж как смог.

В первой половине дня воскресенья я съездил в Хотьковский монастырь. Так получилось, что это место стало для меня особенным в прошлый раз еще. На этаже больницы, где я лежал, висели картины Сергея Андрияки. В том числе — Хотьковский монастырь. Когда я приезжал сюда в первый раз, осенью 2006, я все никак не мог найти место, откуда была написана картина. Получилось, что то ли художнику пришлось стоять посреди проезжей части, то ли рисовалось все по фотографии, сделанной, тем не менее, в не самых безопасных условиях.

Это было своего рода паломничество. Почему-то мне казалось необходимым именно туда приехать и именно там побыть какое-то время.
Сергей Андрияка - Хотьковский монастырь

<…>
Днем несколько раз были приступы страха, почти паники, к вечеру стало полегче, все-таки понимал, что процесс уже запущен, ждать уже ничего не нужно, только дожить спокойно до утра и все, дальше пойдет само собой.

Вечером меня отвез Вадик, не подозревавший о том, зачем я еду в больницу. Не желая рассказывать все целиком с самого начала, я соврал, что снова проблемы с коленом, и разговор перешел на какую-то другую тему. Я слушал музыку и смотрел в окно. Думать ни о чем не хотелось.

Сделали клизму. Сестре все никак не удавалось… хм… в общем, не удавалось. "Ну что ж ты хочешь, — говорю, — все-таки не каждый день женщине приходится в меня проникать".
Перед сном мне вкололи успокаивающее и снотворное, обещав повторить с утра. Я надел привезенную из дома пижаму и шерстяные носки. Жаль, не было большого одеяла, чтобы закутаться в него с головой.

С утра я почему-то так был ошарашен известием о необходимости клизму повторить, что вскочил с кровати, забыв нацепить противотромбозные чулки. Пошел так. Потом вернулся и надел-таки. Почти ничего не запомнил до операции, скорее всего, почти ничего и не было.

С момента, когда привезли каталку, на которой меня должны были отвезти в операционную, до момента, когда я очнулся в реанимации, у меня было такое ощущение, будто я лежу в чьих-то ладонях. Теплых и уютных. Как бабушкины. Эти ладони словно взяли меня, перенесли на операционный стол, потом, когда все закончилось, снова забрали меня и перенесли в реанимацию, где я и очнулся. Мне потом казалось, что это были руки людей, писавших комментарии Лизе. Всех, кто знал меня или не знал лично, но кто знал, что должно было произойти.
Я никогда не забуду это ощущение.


Помню только, как перебрался на операционный стол. Как врачи говорили между собой. Одного не будет, заболел, будет другой, я правда, не успел понять, кто. Маска у лица, не на лице, не чувствую, чем пахнет, нет никакого особого запаха. Теряю сознание.

<…>

Что было сделано. Разрезали кожу почти по всей длине голени. Вырезали часть большеберцовой кости. В оставшиеся части кости вставили протез, по форме напоминающий скалку, только части (основная и "ручки скалки") у него были примерно равные. Насколько я мог судить по снимку, которые мне показали после, протез по длине чуть меньше самой кости, то есть довольно длинный. Протез в кости закрепили цементом. Поскольку пораженный опухолью участок кости сверху закрывался кожей, без мышц, помещать сверху на протез обратно кожу было нельзя, ей нечем было бы питаться. Поэтому часть близлежащей мышцы пересадили, закрыв ею протез. А кожу для образовавшегося пространства сняли с живота, причем кусок был настолько тонким, что живот даже не зашивали. Просто осталась ссадина размером с небольшой пирожок, сантиметров 8 в длину. Сверху на пересаженную кожу положили т. н. "квач", несколько марлевых салфеток, собранных вместе, и пришили его к ноге вместе с пересаженной кожей. Квач держал кожу, прижимая ее к ране, приживлял ее. В него вкалывали шприцом раствор марганцовки, а когда прошло достаточно времени, чтобы кожа прижилась, его удалили с частью швов. Это уже потом. Больше недели спустя.

<…>

Трубки в горле. Нет, не так. Во рту. Дышу через них. Полумрак. Пробую поднять руки. На одной манжета для измерения давления, на другой катетер. Понимаю, что не могу издавать никаких звуков, даже мычания, начинаю щелкать пальцами. На меня обращают внимание, подходят. Спрашивают, чего хочу. Пытаюсь жестами объяснить, что хочу, чтобы вынули трубки. Просят еще подождать немного и привыкнуть к тому, что надо дышать самому. Через несколько минут повторяю просьбу. Вытаскивают — видел эту сцену в "Скорой помощи" много раз, — надо сделать глубокий вдох и потом выдыхать, пока будут вытаскивать трубку, потом непременно закашляешься и главное сразу не пробовать начать говорить, связки еще не готовы.

Я и не пытаюсь, первое, что сделал, пошевелил пальцами левой ноги — ого, слушаются! Что с самой ногой, пока непонятно, можно сказать лишь наверняка, что она есть и вроде бы в той же комплектности, что и утром. Зашли делавшие операцию А1 и В2. Приободрили, сказали, что все прошло хорошо, теперь только зависит от меня, чтобы быстрее поправлялся. Я поднял левую руку В2 и он пожал ее. Я попросил обязательно сообщить моим, что со мной все в порядке. В реанимации я пробыл примерно до следующего полудня.
Tags: осень восьмого
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments